?

Log in

Обезьяньих дел мастер [entries|archive|friends|userinfo]
bobo_ape

[ userinfo | livejournal userinfo ]
[ archive | journal archive ]

Место, откуда нет возврата [Jan. 14th, 2010|11:23 am]
bobo_ape

Все это случилось в первый день Нового года, рано утром. В такие праздники всегда просыпаешься как можно раньше потому, что предчувствие чего-то необычного ни за что не даст уснуть. Да и кто из детей в здравом уме будет терять в такие дни время на сон. Другое дело — родители. Они всегда просыпаются позже и вяло просят оставить их в покое, поэтому приходится еще какое-то время лежать в кровати и ждать. А пока лежишь, укрывшись одеялом, можно осматривать обои в комнате, корешки книг на полках, игрушки на полу или люстру на потолке.

Больше всего я любил следить за лучом солнца. Он всегда появлялся из-за крыши низкого дома, что стоял за зданием старой овощной базы, и в ранний рассветный час падал на противоположную стену комнаты. Луч солнца красноватого оттенка проникал сквозь шторы и медленно двигался по стенам, меняя цвет. Наконец, когда невозможно было и минуты пролежать под одеялом, я словно звенящая пружина выпрыгивал из кровати и врывался к родителям в комнату.

В тот Новый год мне подарили два самолета, которые склеил и раскрасил профессиональный модельщик. Отец бережно поднял их и перенес на стол в моей комнате. Первым был Thunderbolt P47— американский тяжелый истребитель 40-х годов коричневого цвета с серым брюхом и несколькими черными бомбами на крыльях, под пластиковым стеклом кабины которого сидел пилот с раскрашенным в розовый цвет лицом и подведенными тонкой иголкой глазами и ртом. Вторым подарком стал Hawker Sea Fury — самый скоростной поршневой истребитель британского военно-морского флота — самолет эпохи конца 40-х — начала 50-х годов, после которой пришло время реактивных двигателей. Настоящий Sea Fury должен был садиться на авианосец и занимать как можно меньше места на корабле для чего крылья его складывались.

Рассказав все, что он знал про эти два самолета, отец показал, как складываются оба крыла Sea Fury, осторожно приподняв их кончиками пальцев. Тут я открыл рот от удивления: разве можно в простой игрушке так точно воссоздать оригинал, разве не кажется невероятным, что от легкого движения воздуха пропеллер Sea Fury начинает вращаться. Отец и сам радовался не меньше меня. Ему так хотелось показать мне насколько необычна эта модель, что он достал две коробки, в которых когда-то лежали пластиковые серые детали из которых были склеены эти два самолета. Это были самые обычные картонные коробки и только картинки на крышках отдаленно напоминали те игрушки, что стояли сейчас на моем столе.

Родители ушли гулять в парк, я же остался с бабушкой и, сидя за столом, принялся рассуждать:

«Если Sea Fury легко садился на палубу авианосца, то он точно поместится в коробку из которой произошел». Я поднял крышку коробки и положил на дно самолет. Похоже, что ему там было довольно тесно, он выпирал всеми возможными частями из этого картонного гробика, но решение я принял и не в моих правилах было от него отступать. Сложив крылья, как показывал папа, я опустил сверху картонную крышку, однако коробка не закрылась.

Мне стало ясно, что самолету надо помочь уместиться в этой коробке, ибо если адмиралы прошлого так гордились его компактностью, то в приготовленном для него футляре места было предостаточно. И тогда я навалился на крышку всем своим весом. Наверное, даже профессиональный спортсмен не испытывает ничего подобного, услышав хруст своих костей, в сравнении с тем, что испытал я, когда приглушенный тонкой картонкой захрустел под моими руками пластик. В тот новогодний день я впервые понял, что есть вещи, которые невозможно вернуть.

Побледневший я еще стоял минуту-другую над этой злосчастной коробкой прежде чем открыть ее. Если взять ракетку для бадминтона и, размахивая ей, попасть вместо воланчика по стрекозе, то зрелище распятого на сетке насекомого будет гораздо оптимистичнее, чем то, что осталось от моего подарка.

Дети многие вещи чувствуют лучше чем взрослые, и я уже тогда понимал, что эти два самолета были не только моими, но и папиными подарками. Ведь в его детстве не было ничего подобного всем этим самолетам, машинкам, роботам, и потому все наше с братом игрушечное богатство он оберегал ревнивее иного шейха, что печется о своем гареме. Мы никогда не выносили игрушек во двор, а в некоторые из моделей могли играть лишь в присутствии отца. Короче говоря, мне не составило труда вообразить его гнев, поэтому в оставшееся до возвращения родителей время необходимо было что-нибудь придумать.

Для начала из этого месива торпед, лопастей, крыльев и бомб, что лежало на дне коробки я выудил самые крупные части — фюзеляж самолета с крыльями и стекло кабины пилота — их я сразу сложил под кроватью брата.

«Вот этого они точно не ожидают, — подумал я, улыбаясь. — Родители, наверное, полчаса будут ломать голову над тем, как годовалый малец, который ходить-то толком не умеет, перетащил все это добро себе под кровать».

Почему-то я твердо верил в то, что мои родители, как и я, будут исходить из территориального принципа — кровать Коляна, значит, он и виноват. К тому же я по опыту знал, что с моего годовалого брата спрос будет невелик.

Мучаясь угрызениями совести от содеянного, я все же приступил к следующей части моего плана — надо было спрятать оставшиеся детали самолета — бомбы, торпеды с крыльев и шасси. Я долго думал и выбирал место, куда можно было бы их спрятать, мысленно перебирая шкафы, ящики письменного стола, книжные полки, комод в родительской комнате и наконец... Наконец, я вспомнил про самое подходящее место. А когда дело было сделано, я сел на стул и, подперев рукой голову, начал играть с оставшимся самолетом американских ВВС. Прошло еще чуть больше получаса, когда во входной двери зашевелился ключ. Сердце мое забилось.

Когда отец приходил с улицы, я часто выбегал ему навстречу, а он подхватывал меня на бегу и поднимал на вытянутых руках. Мне это безумно нравилось — ведь на пару секунд можно было посмотреть на мир так, как смотрят на него взрослые, я зависал под потолком и видел, что на шкафу лежат покрытые пылью вещи, до которых я смогу добраться лишь когда вырасту. А еще папа любил прижиматься своим холодным носом, щекой со щетиной к моей щеке или лбу. Мне было холодно и щекотно, а еще немного страшно, и я начинал верещать и смеяться Но в тот день в коридор я не вышел, а остался сидеть за столом в гостиной. Отец принял душ, позавтракал и, вспомнив про самолеты, пришел ко мне.

И где же Sea Fury? - спросил он, покрутив в руках коричневый самолет.

Не знаю, пап, - соврал я, покраснел и почувствовал, как отец начинает подозревать что-то неладное.

Вы не представляете, как же я ошибался: детали, спрятанные под кроваткой Коляна никого не запутали, его кровать была третьим местом после платяного шкафа и дивана в гостиной куда заглянул отец. И когда он высыпал на столе перед самым моим носом остатки фюзеляжа самолета, то, немного успокоившись, задал риторический вопрос:

Твоих рук дело?

А потом, не дожидаясь ответа, добавил:

Где остальное?

И тут уже пришло время торжествовать мне, ибо мелких деталей отец точно не достанет.

Они там, откуда нет возврата, — довольно бодрым для сложившейся ситуации голосом заявил я, — они в копилке.

Это была копилка бабушки Клавы — папиной бабушки, которую, когда мне было года три, забрали в больницу. Всем что у меня от нее осталось был деревянный бочонок с прорезью на крышке. Выточенный из цельного куска дерева, он меня завораживал. Я часто подходил к маме или бабушке и просил у них копеечку, но не ради мороженого или других глупостей — эти копейки служили доказательством моей теории. Еще ни одна монета не возвращалась из копилки — все они уходили туда, в эту узкую щель, и всем что от них оставалось был приглушенный деревянными стенками звон. Если же мне никто не давал копеек, то я бросал в копилку пуговицы или другие предметы, чтобы еще раз убедиться, что они навсегда пропадут в непроницаемой темноте копилки. Они уходили, как ушла однажды бабушка Клава тяжелой походкой по лестнице нашего многоквартирного дома. Ее увезли в больницу из которой она так и не вернулась. Только комнату, в которой она жила, еще несколько лет подряд называли "комнатой бабушки Клавы".

Вот и сейчас, обращаясь к отцу, я волновался. Мне казалось, что в этом споре за игрушку с большим ребенком я выйду победителем. Ибо кто как не я мог подтвердить, что все эти бомбы, шасси и даже несчастный пилот уже никогда больше не вернутся обратно.

Я тебе покажу, нет возврата, — взревел отец, схватил копилку, достал из ящика с инструментами молоток и вышел на лестничную клетку.

Спустя пару минут в его огромной ладони лежала кучка мелочи, в которой среди пуговиц и монет видны были детали самого быстрого истребителя Королевских ВМС. Папа машинально ссыпал мелочь в карман, отдал пуговицы бабушке и сел за стол. А я устроился у окна.

Огромный и немного неуклюжий отец откупорил пузырек с клеем, достал заточенную спичку, потом долго ворчал, возился с чем-то, иногда приговаривая сквозь зубы:

- Испортил весь праздник, засранец.

Время от времени я посматривал в его сторону — мне было жаль, что ему так тяжело своими большими пальцами управиться с этой спичкой, чтобы нанести клей на совсем крохотные детали. А потом, отвернувшись к окну, любовался на снег, что блестел во дворе на солнце. Первый день года был великолепен. Тот луч, который красной полоской коснулся далекой стены моей комнаты ранним утром теперь уже стал белым и, скользя по стене к окну, вот-вот должен был вернуться на улицу.

Мне страшно захотелось гулять. По кряхтению отца я чувствовал, что через некоторое время он успокоится, мы пойдем в парк, а когда вернемся домой, он поднимет меня на руки, прижмет к своей холодной щеке и мне станет холодно и очень смешно. Улыбнется в ответ и папа, ведь он тоже был ребенком а, значит, однажды понял, что есть вещи, которые невозможно вернуть.

link2 comments|post comment

На здоровье [Dec. 13th, 2009|10:23 pm]
bobo_ape

Где-то на Камчатке есть деревня или поселок. Людей там осталось мало, всего несколько домов. На дворе март, а с ним пришла оттепель. На земле лежит снег сантиметров в двадцать, а под этим снегом талая вода и черная земля, и если идешь по сугробам, то ноги сразу тонут в этой темной холодной весенней воде. Вот через поле от одного из тех домов идет мужичок. На плечах у него повис ватник, а на босые ноги надеты в спешке калоши, и при каждом его шаге слышно, как хлюпает в них талая вода. Вылез он из дому ненадолго - до магазина и обратно.

В поселке всего один магазин, и работает там продавщица толстая и добрая. Весь день она скучает за прилавком, сидит, подперев рукой свое полное довольное лицо, смотрит на дверь или медленно обводит взглядом полупустые полки. От долгого ожидания все черты ее лица напоминают подтаявшее мороженое, и никогда не угадаешь заснула она или все еще бодрствует. Но стоит только двери заскрипеть, как лицо ее преображается, а сама она приподнимается со стула.

В дверь магазина проходит наш знакомый. Пришел, дрожит и продавщице мятый червонец протягивает.

Она смотрит на водку, потом на его ноги, с такой грустью по-матерински мягко говорит ему:

-Ты бы, Петрович, валенки что ли купил бы, вместо этого.
А мужичок замирает всего на секунду, улыбается, словно эти самые валенки, колючие, но сухие и теплые он на свои озябшие ноги надевает. Потом вдруг поправляет на голове шапку, и махнув рукой, словно стряхнув последние сомнения, ей отвечает:

-Нет, Зин, знаешь ли, здоровье дороже!

linkpost comment

(no subject) [Apr. 12th, 2009|09:26 am]
bobo_ape
Как вам название для книги:
Ю. Лужков "Дети Гастарбата"?

link2 comments|post comment

(no subject) [Apr. 2nd, 2009|03:50 pm]
bobo_ape
Гастрономические суммы
linkpost comment

Новогоднее [Jan. 14th, 2009|07:39 am]
bobo_ape
[Tags|]

Когда с друзьями попивали Путинку в новый год, поняли, что пока ее не переименуют в Медведевку выборы в нашей большой стране нельзя считать состоявшимися.
link11 comments|post comment

Послеобеденное настроение [Oct. 24th, 2008|06:02 pm]
bobo_ape
[Tags|]
[mood |amusedamused]

И ведь это совсем не плохо, когда масло масляное, хуже когда хрен хреновый.
link7 comments|post comment

Пушкин [Oct. 22nd, 2008|10:33 pm]
bobo_ape
[mood |amusedamused]

Если Пушкин и ругался матом, то ругался вот так:
ХуесосЪ!
linkpost comment

Просто, чтобы не забыть. [Sep. 25th, 2008|03:57 pm]
bobo_ape
[mood |melancholymelancholy]

...гений пламенных речей
господин свободных мыслей
царь бессмысленных красот
бог исчезнувших высот
господин свободных мыслей
светлой радости ручей...
                          Д. Хармс
link1 comment|post comment

Верхом на собаке [Jul. 23rd, 2008|10:02 am]
bobo_ape
[mood |sleepysleepy]

В 4 года у меня была мечта - прокатиться на собаке. На сенбернарше. Ее звали Маша, и жила она у Папаши Шульца - друга моего отца. Вообще Сергея Анатольевича Головенченко Папашей Шульцом звали только друзья. Человек этот стал одной из самых ярких фигур моего детства: 190 - сантиметровый мужик с окладистой бородой сельского священника носил очки в роговой оправе, и из-под этих очков он смотрел на мир улыбаясь, а на губах его, скрытых бородой, всегда играла полуулыбка - казалось, что шутка вот-вот должна была соваться с уст. Он вообще-то любил и посквернословить, спеть матерные частушки, но все это получалось у него так по-детски и так наивно, что никому и в голову не пришло бы обвинить его в пошлости.

Итак, стихией Папаши Шульца было не преподавание в институте - там он мучился, полудремал на парах, а иногда вообще их пропускал — там, в институте, его любимым временем были поминки, защиты диссертаций и прочие праздники, когда можно было произносить тосты, пить и петь, есть от пуза и громовым голосом рассказывать новые шутки. Видно, от этой любви его к шуткам и страшной забывчивости на траурных мероприятиях, его со временем перестали туда приглашать, сообщая ему в последнюю очередь о недавней смерти сотрудника института.

Папаша Шульц был рожден для застолья, оно и было его истинной стихией. Он обожал устраивать праздники у себя дома. Уже за неделю до дня, когда соберутся гости, во всем доме его уже чувствовался ажиотаж, и сам он с удовольствием потирал руки, в уме перечисляя все блюда, которые они с женой Машей купят или приготовят. Чувствовали это и гости - им передавалась суета и легкая нервозность. Все готовились к этой встрече, мама, при том дефиците который был, придумывала сувенир или искала оригинальную безделушку. И вот день наступал. С утра мне мыли уши и надевали белую рубашку. От только что выстиранного твердого воротника нещадно начинала чесаться шея, и брюки кололись. Но родители знали, чем меня подкупить: они рассказали, что у Папаши Шульца дома живет собака, огромная, как пони, что зовут ее Машей, и собака эта так любит людей, что я обязательно проедусь на ней, как на лошади, по всей квартире. И тогда рубашка уже не впивалась в шею и брюки становились мягче.

Мы ехали в гости. Выходя из метро, я держал родителей за руку, меня тянули в нужном направлении. Я помню хруст снега - морозного снега тех детских зим, когда он напоминал тысячу звуков - от шуршания ломких страниц новых книг, которые мы с братом перелистывали наперегонки, до звука в ушах, который раздается, когда жадно жуешь пирожное со смешным названием "безе". И вот мы шли вдоль дома, хрустел белый снег, саваном покрыв землю, заглушая стук каблуков, и по нему стелился свет окон, выхватывая редкие снежинки, что слетали с неба. Ведь нет ничего приятнее морозным вечером, как заглянуть в чужие окна и представить себе историю чужой жизни, теплую комнату, часы на стене и то что именно там ты тоже мог бы оказаться.

Вот скрипит дверь подъезда, снег на плечах, на меховой шапке отца, на ботинках начинает таять, и мы входим в лифт. Поднимаемся на одиннадцатый этаж. А там уже открыта дверь, нас встречают в ярко освещенной прихожей...

Но где же собака..? Я начинаю нервничать и думаю: неужели у родителей достало подлости соврать мне про собаку, чтобы заставить надеть всю эту глупую одежду? Как же колет шею рубашка, и как ужасны эти брюки!

Тут мне придется еще раз немного отвлечься и рассказать одну деталь без которой папаша Шульц не был бы самим собой. В 80-м году он поехал в Париж и прожил там 2 года. Его жизнь там во всеми фотографиями и историями - целый роман. Скажу только, что привез он из Парижа безумно красивый серый костюм с серебристым отливом. И всякий раз, когда собирались гости, он надевал этот костюм, выходил к ним в прихожую, крича, как герой «12 стульев», и возводя к небу руки: "Бааарин приехал. Из Парижа!!!" Так он встречал сам себя в этой скромной московской квартире середины 80-х. За те три года, что он вернулся из Франции, пузо его раздалось, и от этого пиджак, сначала не застегивавшийся всего на одну пуговицу, уже вообще не сходился в области живота... И все же костюм был великолепен! Уже потом, минут через 20, он ускользал на пару минут и переодевался во что-то менее торжественное, в чем можно было "гулять".

А я в тот вечер, подозревая измену, уже готов был отречься от этих гостей, как вдруг чуть не оглох от крика: "Бааарин приехал! Из Парижу!" И громовой хохот самого Шульца сотрясал стены и висевшую в прихожей картину на которой три собаки играли в покер.

С меня сняли пальто, ботинки и шапку. Шульц протянул мне руку и моя ладонь утонула в ней. Я взглянул ему в глаза очень серьезно, от чего хозяин дома немного потерялся, ибо и сам в душе был ребенком.

-Где собака? - тихо спросил я.

-Маша, - заорал он, - Маша, иди сюда, девочка.

И из кухни вместе с собакой выбежала жена Сергея Анатольевича.

-Вот тебе собака, мальчик, - серьезно сказал он.

-А на ней можно покататься? - робко поинтересовался я.

И в тот вечер я играл с собакой, залезал ей на спину и пытался объехать на ней всю квартиру. Но Маша как-то так изгибала спину, что я плавно съезжал на пол по ее густой шерсти. За два часа неудачных попыток я так утомился, что заснул на диване в одной из комнат.

Спустя много часов, когда пришло время расходиться, меня начали искать и нашел первым именно Шульц.

Он, огромный, склонился надо мной, потряс плечо, и когда я открыл глаза спросил:

-Ну что, мальчик, ежик приснился?.. - и снова захохотал...

Обратно мы ехали на такси, я положил голову маме на колени и через заднее стекло смотрел на светофоры и фонари, что проплывали высоко над машиной. А когда наконец заснул в теплой кровати , дома, то мне приснилось, что я скачу верхом на огромной сенбернарше по заснеженному полю, прислонившись щекой к ее шее. Она несется быстро-быстро, мягко ступая по снегу, а тишину ночи заполняет ее теплое дыхание.

link2 comments|post comment

В трамвае [Jul. 22nd, 2008|10:20 am]
bobo_ape
[mood |awake]

Как-то осенью я катался по Москве на 11 трамвае. Я ехал на работу, страшно опаздывая, потому что до этого пришлось встречаться с нотариусом и заниматься приватизацией квартиры. На работу от Семеновской совсем не хотелось добираться на метро, слишком оно опротивело, так что я сел на трамвай.
  11 номер идет очень долго, делает такой крюк, что можно заскучать, сидя в дождливый день у окна. Капли медленно ползли по стеклу. Уже почти всю неделю (если не больше) шли дожди, сырость проникла всюду. Не свежесть, которая бывает после грозы, что прерывает знойный летний день, а именно сырость и прохлада погреба.  Я проезжал по востоку и юго-востоку Москвы, за окном мелькали здания сталинской постройки, каркасы заводов, иногда попадались милые уютные дворы. Я смотрел в окно, сквозь моросящий дождь, сквозь мелкие струйки, и пытался представить на что похож сезон дождей в тропиках...
   В этом мире все хорошо в первый раз - жизнь, как пробуждение от вечного сна и краткий миг, чтобы совершить свой выбор, не всегда успев это осознать. Все когда-то бывает в первый раз, первая болезнь, первый испуг, первый вздох, который обжигает легкие...
  Я в первый раз въехал в эти дворы, какой-то миг они показались мне волшебными. В одном из них я заметил старые ржавые качели, на которых давно уже никто не катался, а чуть дальше, прислоненный к стене, стоял полусгнивший велосипед. И из этих мелочей вдруг возникли воспоминания детства, давно забытые сказки, ассоциации. Открылась дверь в другой, совсем особенный и далекий мир. Мир в котором были сказки перед сном, король Артур и рыцари круглого стола. Когда ребенок был ребенком - смерть была не страшнее сна, когда король Артур был смертельно ранен, то не умер и не сгнил, подобно всем смертным - лодка забрала его на остров Авалон, остров бессмертных.
  Где начинается бессмертие? Где эта грань, которая делает небытие уготованное нам незаслуженным?
  Под стук колес я вспоминаю историю, об дном легионере.
  День битвы войск Гнея Помпея и Гая Цезаря, решалась судьба республики. И ни кто тогда не был уверен кто Цезарь или Помпей одержит победу. Из полководцев ни один до этого не терпел поражения. Численный перевес был на стороне Помпея, армия Цезаря была измотана постоянными переходами, и долгим преследованием. Еще немного и Цезарь бы сдался сам, в его войсках началось бы недовольство, но молодые воины в армии Помпея настояли на битве.
  В тот самый день, обходя войска, Цезарь обратился к воинам своего любимого десятого легиона. Он спросил, что они думают о предстоящем дне.
  Один из них ответил: "Ты одержишь блестящую победу, Цезарь, а меня помянешь хорошим словом, мертвого или живого."
  И вот, когда был дан сигнал к бою, этот легионер в числе первых врубился в ряды противника, он вел за собой целую группу солдат, убивая многих, пока, наконец, не был остановлен ударом такой силы, что меч раздробил ему челюсть и вышел через затылок. Имя этого солдата - Гай Кассиан, он и его отряд начали битву.
  Вот так Плутарх выхватил из небытия одного героя и рассказал о руке, которая отправила его в небытие. А все остальные так и остались роем теней, что давно пронесся над вечно меняющейся землей. Забвение, пустота, шепоты ночи.
  Мне однажды поставили в упрек, что я люблю читать про страдания, про жестокость и кровожадность людскую.
  Но совсем не об этом я читаю. Можно написать о боли так, что плеваться будешь - ведь люди кругом умирают и радуются, срут и едят. В этом вечном каждодневном вращении очень легко потеряться. Многие пишут о смерти и боли, но есть еще и "Простое сердце" Флобера. Там нет страдания и умирающая старушка счастлива, грусть - становится грустью и умилением читающего.
Я ищу не жестокости и зверств, а скорби и плача, а еще веселья - всего одновременно.
  Не так давно я читал один роман. Книга полна убийств и зверств, но речь там совсем не об этом. Эти убийства, страдания и немощь тела, описанные в подробностях, лишь оболочка расказа о бессмертии души. История книги возникает из мифа о короле Себастьяне, который в 15 веке вышел в плавание и так и не вернулся, а в 19 веке повстанцы в Байе, в одной из провинций Бразилии, ждут его возвращения - возвращения короля с многотысячным войском. Они знают средневековые песни о Роберте Дьяволе - о раскаявшемся разбойнике - и эти простые люди идут на смерть, ожидая того, что им придет и поможет пропавший король, и благодаря им оживает средневековая история. И читаю я это не ради описанной жестокости.
  Я читаю все это ради мимолетного ощущения, которое можно сравнить с лучом от приоткрытой в темноте двери. Ты сидишь за углом и не видишь ее, но знаешь, что дверь открылась. Так же с текстом - многое остается недосказанным, но ты читаешь ( пусть даже простое перечисление имен, или сухую сводку событий ) и вдруг наступает момент, когда ты начинаешь чувствовать скрытую в этих строках радость или скорбь, пропадает тесная комната, и ты сам становишься жителем выдуманного мира, что сошел с бумажных крыльев птицы. Турнье говорил "настоящие книги - это вампиры. Они живут только до тех пор, пока их читают и питаются вместо крови нашим воображением." Такие книги становятся частью нас, и меняются сами.
  Что я ищу в книгах? Почему я ищу плача? Я вспоминаю книгу Иова, где он жалуется Богу о скорбном уделе человека, вспоминаю как один испанский философ сказал, что в человеке живет голод по Богу, что у всех народов есть трагическое чувство жизни, есть жажда бессмертия. Я утоляю свою жажду в этих строках, не о насилии или жестокости, а о чем-то почти невесомом, о луче той невидимой двери. И моя иллюзия так похожа на тончайшее покрывало Танит, которое спасло Мато, когда он прошел невредимым через целый город головорезов...
  Трамвай замер, открылись двери. Я вышел на своей остановке и под моросящим дождем побрел к серому зданию в котором уже давно работаю.
linkpost comment

navigation
[ viewing | most recent entries ]
[ go | earlier ]